О фотопроектах и документальной фотографии. Интервью с Игорем Гайдаем

Фотограф Игорь Гайдай, чья масштабная выставка «Разом UA» проходила с 30 сентября по 9 октября в Мистецьком Арсенале, рассказал в своем интервью про спорные моменты в документальной фотографии, личный опыт и украинские фотореалии.

Расскажите, когда начали заниматься документальной фотографией?

В принципе, я с документальной фотографии начал свою карьеру, если это можно назвать карьерой. Но тогда я не думал, что займусь документальной фотографией так, как сейчас. Тогда она у меня ассоциировалась с журналистикой, а я в советское время относился к журналистике мягко говоря отрицательно. Она была заидеологизированной и занималась пропагандой партийных интересов. А я в душе был диссидентом. 

Из-за советской системы в документальной фотографии образовался «пробел». Тогда происходило много кошмарных событий, но они практически не отображены в фотографии. Люди просто боялись фотографировать. И это при том, что  фотолюбительское движение было наоборот очень активным. На Западе таких «дырок» не было за счет существования конкурирующих сред и общей свободы. Документальная фотография у нас до сих пор не может подняться, и хотя она воспряла духом, комплекс неполноценности у нее все-таки остался.

Были на тот момент кумиры в этом жанре, есть ли сейчас?

Я не оригинален в своем мнении, что создатели фотоагентства «Магнум Фото» во главе с Брессоном – настоящее явление в документальной фотографии. Сейчас много хороших фотографов, которые работают в этом жанре, но те, кто были до них, первые и поэтому останутся в истории. Именно их я могу назвать своими кумирами. К этой плеяде относятся фотограф Эдуард Буба, Роберт Франк, ранний Себастьян Сальгадо, творчество которых я любил и люблю.

Часто документальные фотографы в погоне за реальностью делают «тяжелые» снимки. Ваши – абсолютная противоположность…

Да, я избрал другой путь, но не считаю, что он единственно правильный. Просто иногда, когда ты приходишь на выставку документальной фотографии, часто случаются снимки, после которых уходишь с ощущением, как будто тебя облили помоями. А есть очень тяжелые проекты, но после них ты уходишь с желанием что-то делать: то есть в тебе просыпается конструктивное начало и  хочется что-то создать, кому-то помочь или чему-то противодействовать. То есть тема может быть одна, а воздействие абсолютно разное. 

Одна из проблем наших авторов это стеб, на котором замешана вся постсоветская фотография. Я его не отрицаю, но и не переношу в большом количестве, потому что он не созидает. Посмеяться над чем-то всегда легче, чем создать. А как построить нормальное общество? С фотографами-соотечественниками, с которыми дружу, не перестаю полемизировать на эту тему. Потому что они, снимая жизнь вокруг себя, переносят свою ненависть к системе на людей, которых фотографируют. Но надо уметь любить, потому что ненавидеть легче.

Не боитесь перегнуть палку с позитивностью, все-таки документалистика призвана отображать не всегда приятные вещи?

Мое творчество не противовес жестокой реальности. Я никого не заставляю на своих снимках улыбаться. Тот, кто видел, как я работаю, никогда меня в этом не упрекнет. Кто-то сказал, что украинцы в проекте «Украинцы» – причесанные. Но мой постановочный проект в то же время и документальный, я делаю его открытым. То есть я предлагаю человеку, который идет по улице, сейчас же сфотографироваться для книги. Мне было важно снять людей такими, какими они есть. Эта спонтанность помогала мне захватывать людей в их привычном состоянии. А фотографии всех знаменитостей, которых я снял в проекте, в итоге получились самыми неудачными. Иностранцы, например, сразу распознали наших звезд  по их напряженности. С простыми людьми все по-другому. Потому что просто шли по улице и везли кролям с сенокоса траву на велосипеде, а в этот момент просил их сфотографироваться для проекта. Они не всегда верили, что таких простых людей и в проект, и это меня по-своему заводило. Я  знал, что могу найти какой-то типаж, которого потом увидит пол страны, если я сделаю хорошую публикацию.

С группами что-то похожее. Но еще более документально, потому что люди там специально отрезаны от среды, чтобы сосредоточить внимание на их типажах. Все-таки между постановочной и документальной фотографией всегда существует конфронтация, но тут вышло полное их гармоничное слияние.

Так все-таки ваши проекты больше документальные или постановочные?

Меня часто об этом спрашивают. И я отвечаю, что когда я готовлюсь к съемке, это полностью постановочная фотография, но после того как я нажал на спуск это стало документальной фотографией.

Предусматривает ли жанр документальной фотографии высокую художественность или достаточно актуальной темы и сухого документирования?

Я считаю, очень важно понимать инструментарий. Без понимания этого ты не сделаешь шедевра. Это не единственное условие, но обязательное. Речь даже не в красоте. Я же занимаюсь изобразительным творчеством. И снимаю для того, чтобы воздействовать на людей. Я должен сделать им послание. А для этого я как профессионал, который работает с изображением, должен знать его язык, то есть понимать, что такое золотое сечение, что такое верх, что такое низ, что такое светлое, что такое темное, как они взаимодействуют, как влияют на человека, который на них смотрит. Чем лучше я этим владею, тем более точное послание я напишу.
Документальная фотография абсолютно не лишена возможности тоже обладать художественностью: посмотрите на снимки Картье-Брессона – он вообще художник и привнес эту культуру в документальную фотографию. Снимки Сальгадо также обладают своей красотой.

Иногда в фотографию специально привносят антиэстетику. И я понимаю, что это может быть ходом, но тогда он должен быть на 100 процентов оправдан. Если я не вижу этому оправдания, тогда я считаю, что человек, может, просто не умеет снимать. Есть еще такой аргумент в плане эстетики: эстетике нужно учиться много лет, а антиэстетику можно сегодня провозгласить и завтра снимать.

Как, по-вашему, сегодня обстоят дела с документальной фотографией?

С одной стороны, документальная фотография перешла в разряд востребованных с точки зрения искусства: современные музеи, галереи – все это пожалуйста, если фотография высокого уровня. Все конечно не так, как во времена создания «Магнум Фото». С подачи «магнумцев» документальная фотография стала популярной и востребованной. Они не просто предлагали репортажную отчетную съемку, их фотографии были продуктом для гуманитарного познания мира. И это был их проект, который они сумели продать обществу. В этом плане я считаю, что современная документальная фотография до сих пор себя не исчерпала.

С другой стороны, вся документальная фотография сейчас переживает большой кризис. Кризис заключается в том, что когда-то это был новый подход, поэтому заинтересовывал людей. Сейчас же даже самый талантливый документальный фотограф никогда уже не сможет сравниться с Картье-Брессоном, потому что тот уже получил пальму первенства. И чтобы сравниться с ним, нужно искать новые пути. Это лично то, что меня остановило.

Какая существует альтернатива?

Я думаю, что не исчерпан путь проектов. Мне это позволяет опускаться в интересующую меня тему, изменять меня самого. Я специально растягиваю свои проекты на много лет, чтобы совершенствоваться в процессе работы над проектом. Я варюсь там столько, сколько мне это интересно, и в итоге получается более качественный результат, чем мог бы быть.
Вообще у меня есть целая методика создания авторских проектов, которой я делюсь на своих мастер-классах. Но этот мастер-класс не очень востребованный, мало людей к нему готовы. Потому что нужно быть уже профессионалом, чтобы этим заниматься, а они занимаются заработком денег.

Зарабатывание денег и документальная фотография – вещи несовместимые?

Вопрос «а когда на жизнь зарабатывать?» – реальный, не высосанный из пальца, просто обидно, что это все-таки человека останавливает. Я могу поделиться своим опытом, причем со всеми шишками, которые я набил на этом пути. То есть человек сразу получит допинг, чтобы сделать проект в конкретное время в конкретной стране, а он не хочет. Не хочет, потому что семью нужно кормить, потому что уже привык хорошо жить, ездить в хорошей машине, отдыхать заграницей. 

Я когда переключился с заказной фотографии на эти проекты, у меня были очень сложные пару лет перехода. Хотя в принципе я считаю, что я с хорошего старта пошел. Я знаю, что для меня в принципе невыполнимой задачи почти не существует. Все упирается или в мои финансы, или в нежелание делать. И конечно с таким состоянием стартовать в документальной фотографией легче, тем более молодому фотографу, который не знает, где заработать деньги.

А как на счет, если не материальной, то хотя бы моральной поддержки фотографов-документалистов со стороны государства, частных институций?

В нашей стране документальная фотография вообще не востребована, мало того она не востребована даже в частных институциях. Они готовы купить уже готовую концепцию, вложить финансы в раскрутку имен, с которых потом получат дивиденты. Но в этом грустном факте есть свои плюсы. Я, например, после того как узнал, что Роберта Франка финансировал еврейский центр, и он за их деньги ездил и снимал по Америке, подумал, какие же мы крутые ребята: у нас нет этих денег, нет этого центра, а мы все равно сделали все, что хотели, своими силами.

Какими проектами занимаетесь сейчас?

Я делаю проект, который называется «Близкие», он тоже может считаться документальным, хотя делается в основном в студии. Я снимаю близких во взаимоотношениях людей, при этом они мне не позируют мне, а просто взаимодействуют друг с другом. Проект «Близкие» состоит из трех или четырех частей, мы еще не решили. Первая часть – «Братья и сестры», вторая – «Супруги и влюбленные». В скором времени будем снимать «Мама и дети» и «Папа и дети». Думаю, через год-два мы его закончим.

Интервью - Яна Иванова.

Фото: из личного фотоархива Игоря Гайдая
Персональный сайт И. Гайдая -  http://www.fotogaidai.org/